С начала этого года в «Листке» появилось несколько материалов, посвященных Акташскому горно-металлургическому предприятию (АГМП). Высказывались разные точки зрения на то, что и с чьей подачи, по чьей вине произошло с заводом, который уже 13-й год как закрыт. Точки зрения эти были противоборствующими. Высказывались также и призывы начать что-то делать уже с той проблемой, которая все это время не решается – со складированием ртутьсодержащих и других химических отходов, которые до сих пор находятся на территории бывшего завода.

Тут следует сделать несколько оговорок – данные о количестве этих отходов разнятся и четко установить, сколько и чего там хранится, сейчас на основании уже имеющихся документов невозможно. Второе – несколько лет назад 110 тонн РСО все же вывезли из Акташа (после довольно интенсивной работы общественников и СМИ), но это вряд ли спасло ситуацию. Третье – все это время Акташу и его жителям наносится серьезный экологический ущерб, поскольку опасные отходы хранятся под открытым небом, смываются талыми водами в ближайшую речку, из которой берет воду для питья население.

Кто должен заняться ликвидацией этого вреда? Каким образом его можно ликвидировать и какой из способов предпочтительнее? Что предлагают противоборствующие стороны и чем им не нравятся предложения друг друга? Представители «Листка», договорившись встретиться с авторами опубликованных ранее в газете материалов, направились в Акташ.

Отметим, что решение привезти юриста оказалось весьма кстати – вопросов к нему у участников встречи было очень много, и не только в связи с АГМП.

Открыла встречу Любовь Половникова. Она отметила, что «по предложению газеты «Листок» проводим круглый стол для выяснения правдивой и справедливой информации по поводу способа ликвидации накопленного вреда окружающей среде в промышленной зоне бывшего АГМП, согласно распоряжению Правительства Республики Алтай №217 от 4 мая 2017 года». Выступавшая указала, что на встрече присутствуют глава Акташского сельского поселения Нина Болгова, депутат поселения Андрей Качашев, Галина Сопина – бывшая глава поселения, бывший работник АГМП (какое-то время была руководителем), инженер, химик-технолог; начальник охраны Алтайского ГМП (сейчас предприятие называется так и им руководит Вячеслав Косенко из Новосибирска) Николай Сафронов; директор вновь созданного Акташского ГМП Николай Бутолин. Любовь Анатольевна также рассказала, что сама работала главным бухгалтером на предприятии и на ее глазах проходил захват АГМП. Она зачитала очередность ликвидации экологической нагрузки согласно отчета оценки ртутного загрязнения в районе промзоны бывшего Акташского ГМП от ноября 2016 года, утвержденное министром природных ресурсов, экологии и имущественных отношений Республики Алтай Александром Алисовым, составленное директором АРИ «Экология» Юрием Робертусом: «Это часть документа, которую я смога вчера распечатать из интернета. Весь он содержит сотни страниц. Я же хочу вас познакомить со статьей 11 федерального закона об экологической экспертизе – наш объект подпадает под государственную экологическую экспертизу федерального уровня. Согласно статье 80.1, 80.2 федерального закона об охране окружающей среды, последовательность должна быть следующая: проведение оценки накопленного вреда; включение объекта в государственный реестр объектов накопленного вреда и присвоение ему категории; проведение инженерных изысканий; разработка проекта работ по ликвидации накопленного вреда; общественные обсуждения проекта; согласование и утверждение проекта; утверждение порядка организации работ правительством РФ. Оценка объекта накопленного вреда окружающей среде включает в себя установление объема и массы загрязняющих веществ, отходов, их классов опасности; площади территории и акватории, на которой расположен объект накопленного вреда окружающей среде, категории и видов разрешенного использования земель; уровня и объема негативного воздействия на окружающую среду, включая способность загрязняющих веществ к миграции в иные компоненты природной среды, возможность загрязнения водных объектов, в том числе являющихся источниками питьевого и хозяйственно-бытового водоснабжения, возможность возникновения экологических рисков;

наличия на объектах накопленного вреда окружающей среде опасных веществ, указанных в международных договорах, стороной которых является Российская Федерация;

количества населения, проживающего на территории, окружающая среда на которой испытывает негативное воздействие вследствие расположения объекта накопленного вреда окружающей среде; количества населения, проживающего на территории, окружающая среда на которой находится под угрозой негативного воздействия вследствие расположения объекта накопленного вреда окружающей среде».

«Наши же заводчане монтажками ломают профилакторий...»

- Это очень коротко описаны этапы выполнения работ после закрытия нашего завода. Завод прекратил работать в перестройку, - продолжила Любовь Анатольевна, – он бы работал, я могу это утверждать, но наше министерство имущественных отношений по заданию понятно кого произвели просто захват предприятия. Нам не давали зарегистрировать предприятие, мы не могли акционироваться, нам только обещали, и в это же время шли бесконечные суды, у нас поэтапно отбирали имущество, а имущества было очень много и цена его была велика – шахты, пионерский лагерь, санаторий-профилакторий, мехцех — сто единиц только большой техники, в мехцехе склад (могу сказать, там не было только космического корабля)... золотые коронки, которые мы с кассиром хранили, из-за этого у нас дома делали обыски — не только у меня, но и у моей матери-пенсионерки... в общем, нас уничтожали. Наших сыновей без конца ловили, привлекали в милицию. Приезжала бывшая министр, которую только что Бердников уволил, она заходила ко мне в кабинет и в то время, когда Галина Ивановна Сопина работала в Москве – это было прямо в День металлурга, а мы делали квартальный отчет и все равно, несмотря ни на что, готовились к празднику – она зашла, я была одна в кабинете, и говорит: «Пиши заявление на увольнение!» – «Почему?» – «Мы с вами не хотим работать, мы других найдем». – «Не буду писать заявление. У меня директор в Москве». – «Тогда посадим!» – «За что?» – «Бухгалтера найдем, за что». Понимаете, вот такой был разговор. Через три месяца иду из больницы — сыну сделали операцию – а наши же заводчане монтажками ломают профилакторий, который только что отремонтировали и куда на зиму закупили продукты для спецпитания... Этого показалось мало — санаторий-профилакторий стали сдавать в аренду под свадьбы. В ноябре приехал товарищ Темденов с группой захватчиков из Горно-Алтайска, на моих глазах ломали двери кабинетов... в кабинетах – ценные документы, это же геология, 50 лет разработок, и завод, шахты... что искали — я не знаю. Мы, женщины, пришли вечером, и милиция встала на нашу стороны, мы забрали свои трудовые книжки – их нам не хотели отдавать, а это же стаж... Все это – по приказу правительства Республики Алтай. Назначили нам другого директора – «вы не умеете работать». Захватили предприятие, нас всех уволили по статье, мы к ним на работу не вышли. В этот момент привезли два вагона вторички, один разгрузили в Акташе, другой — на Верхнем Акташе. Мы все это видели. Переработать это они не смогли – чтобы перерабатывать, нужно деньги тратить, нефть покупать, электроэнергию покупать, рабочим зарплату платить, налоги платить... Темденов работу не выполнил, экология по нашему заявлению его отстранила, пригласили Галину Ивановну и мы это переработали. Наше правительство нашло другого директора, из Бийска, сколько он сюда привез — история умалчивает, но за их период работы ни одного киловатта электроэнергии потрачено не было, ни грамма нефти не покупали, завод не работал. Все это ложь, что они работали.

«Клевета» и таинственная судимость

Далее слово предоставили Галине Сопиной. Она начала с того, что обвинила Николая Бутолина в клевете на страницах «Листка»: «Я сначала не обращала внимания, но мне звонят – подавайте на него в суд, потому что это клевета. В «Листка» была статья «Возрождение Акташского ГМП. Дело зашло в тупик», №9 от 27 февраля. Сколько это уже длится, бесполезно доказывать... Здесь присутствуют люди, которые со мной работали, я принесла трудовую книжку, можете посмотреть – никто меня никогда не увольнял. Единственное, когда Устюгин уехал в Москву, мы съездили к Тюхтеневу и он со мной заключил контракт, я работала 2000-2001 год. Никто меня не увольнял, я увольнялась по собственному желанию. В газете пишут, что меня выгнали. Когда я работала, я понятия не имела, что где-то захоронены ртутьсодержащие отходы, у нас был склад химреактивов деревянный, склад начальника завода, я ходила, видела — болванки валяются, а это, оказывается, игнитроны, выпрямители железнодорожные. Меня это не интересовало. Потом, когда я ушла, смотрю — эти игнитроны выкапываются, и выкапывают Бутолин, Сафронов и другие. Я у супруга спросила, что это такое, он тоже работал на заводе, сказал – это было давно закопано, раньше их присылали на переработку, там была ртуть, ее выливали, а остальное захоранивали. Когда в 90-м году началась безработица, люди стали голодать и начали выкапывать и из этих игнитронов вытаскивали нержавейку. Я 10 лет отработала и не знала, что это можно выкапывать.

Дальше они пишут: «Виновные в создании несанкционированных захоронений были выявлены и вина их доказана. Галине Сопиной, бывшему руководителю Акташского ГМП, было предъявлено обвинение, предусмотренное частью 1 статьи 247 УК РФ, и она была освобождена от уголовной ответственности только по истечению срока давности (ответ прокуратуры РА №7-283201 от 15 мая 2001 года за подписью старшего помощника прокурора РА Костернина). Во-первых, никаких захоронений я не делала, я работала в химлаборатории... И кто меня судил? Когда у меня закончился контракт, Тюхтенев пригласил на работу Темденова, потому что ему нужен был человек алтайской национальности, он так мне сразу и сказал, что нужен свой человек. Когда я исполняла обязанности генерального директора, мне пришлось дважды съездить в Москву на совещания в министерства, начальником завода был Ишанов, механиком — Романов. Тогда работы никакой не было, когда они могли что закапывать... (В это время Николай Сафронов положил перед автором этих строк тот самый ответ прокуратуры, где действительно говорилось о том, что Галина Сопина освобождена от уголовной ответственности по истечении срока давности, – прим.авт.).

По словам Галины Сопиной, количество отходов на начало 2003 года составило 174 тонны, поступило в этом же году еще 175 тонн, в 2004 году еще 189 тонн, то есть, в 2003-2004 году было 538 тонн: «За два года мы переработали 428 тонн, пока у нас топливо не кончилось. Получили 12 тонн ртути. Все в журналах обозначено. На остатке было 110 тонн – вот откуда взято 110 тонн. В 2005 году нам ни разу не привезли топлива, а РСО поступали, при мне привезли еще 308 тонн. В 2006 и 2007 году тоже возили. Мы просили – завод не работает, зачем возить? На 1 ноября 2005 года количество ртутьсодержащих отходов составило 418 тонн. Потом вывезли 110 тонн, 418 тонн осталось». Галина Ивановна также рассказала, что многочисленные обращения в правительство РА по поводу РСО желаемого эффекта не принесли. «И что я где закапывала? И чем я закапывала? Это ложь. Предоставьте документы, вы говорите, что я пять захоронений сделала». («Это не мы говорим, это документы», - сказал Николай Сафронов. «Но пишете-то вы!» – ответила Сопина).

- Что вы сегодня хотите от этого завода?

- Я ничего не хочу, я хочу, чтоб эти товарищи прекратили писать про меня ложь!

- Да это не они лживы, а вы, вы даже уже родственников Сафронова и Бутолина приписываете... Вот ваше обращение к главе Челчушеву, тут моя личная честь задета....

Начавшийся конфликт с трудом удалось приглушить и вернуть разговор к теме АГМП. Юрист «Листка» Павел Смирнов поинтересовался у Галины Сопиной: «Здесь прозвучало, что на вас было возбуждено уголовное дело и прекращено оно в связи с истечением сроков давности?» – «Первый раз слышу!» – заявила Сопина. «Я делала запрос в прокуратуре, потому что были слухи, – вставила одна из участниц встречи. – Вот документ: «В ходе проведенного расследования причастность Сопиной к несанкционированному захоронению РСО была установлена. Однако позже данное дело прекращено за истечением сроков давности привлечения к уголовной ответственности, так как преступления по этой статье относятся к категории небольшой тяжести».

- Первый раз слышу! - снова сказала Галина Сопина.

- Наличие такого постановления говорит о том, вина ваша есть, вам не привлекли из-за сроков давности. Вообще-то, прекратить дело могли только с вашего согласия. Если этого не было, сделайте запрос в прокуратуру, пусть предоставят документы, обжалуйте это прекращение в установленном законом порядке, - посоветовал Павел Смирнов. - Иначе с полным основанием можно утверждать, что вы виноваты.

«Что попало пишут»

Галина Сопина сказала, что обязательно так и сделает. Она также пояснила, историю с пропавшей печатью в 2001 году: «Следователь письменно подтвердил, что я имела право ее взять». Насчет похищенных документов она зачитала: «Прекратить уголовное преследование в отношении Сопиной, так как когда были похищены документы, Сопина находилась в Москве. Никакого отношения к этому я не имею». В свою очередь, Николай Бутолин и Николай Сафронов показали постановление о проведении обыска, где сказано, что «Органами предварительного следствия установлено, что 4 ноября 2001 года директор ГУ «АГМП» Сопина Г.И., главный бухгалтер Половникова Л.А. (…) похитили с предприятия гербовую печать, угловые штампы, бухгалтерскую документацию, дав при этом объявление в газете об утере печати и углового штампа».

- Что же по продаже ртути, у нас был договор, занимался ныне покойный замдиректора, мы договорились продать ртуть в Саянск. Они сказали — везите, потом, когда ртуть уже была в Бийске, сказали — подождите недельку, деньги появятся. Зачитываю: «Замдиректора, будучи уже уволенным, самовольно реализовал ртуть, не поставим в известность Сопину. В это время она находилась в командировке в Москве». Он продал ртуть на миллион и пятьдесят тысяч, эти деньги он поделил с Дмитриевым, а рабочие ждали зарплаты... Насчет захоронений меня никто не допрашивал, я считаю, что все это сфабриковано, и я это докажу, – говорила Галина Сопина. - Могу показать, где захоранивал Чегонаков, Бутолин в это время был главным инженером.... Я в это время работала в лаборатории. Они наняли в Чибите бульдозер и отец с сыном 10 дней захоранивали...

В огарках ртути нет, убеждала Галина Ивановна, при обжиге «вторички» есть совсем чуть-чуть: «Руду обжигали при температуре в 750 — 900 градусов. В огарках присутствует окись кремния, окись алюминия, углекислый кальций, окись кальция и окись железа. Когда прекратилась руда, занимался институт, они разработали методику, чтобы из огарков получать цемент. Я видела этот проект. Но случился развал Союза... Огарки у нас были нулевые, анализы делались постоянно... Мы перерабатывали отходы карагандинского производства, этим захоронением и занимались Чегонаков и Бутолин. Я не присутствовала, но видела. В составе там находится ртуть, окись кальция, окись алюминия, окись кремния, окись железа – подобно тому, что есть у нас в огарках. Других предприятий отходы тоже сходны по составу... Никакой там ртути нет и нигде она не вытекает...»

- Тут мы вас поддерживаем, – сказали Николай Бутолин и Николай Сафронов, – это Робертус загнул, пишет, что 20 тысяч тонн ртути в огарках... Это официальный его документ. И мы писали в газете — на основании данных «Экологии»... Они что попало пишут.

Неожиданно непримиримые противники сошлись во мнении, что данные официального документа сильно преувеличены.

- Далее, вот цифра захоронения — 900 тонн. («Вот документ», - сразу же подали бумаги Бутолин и Сафронов). Не знаю, где там копали, как считали... Вот дальше пишут - «захоронение размывается талыми водами» – ничего оно не размывается, там все зацементировано, - продолжила Галина Сопина.

- А откуда вы знаете, что зацементировано? И откуда знаете, где захоронения? - поинтересовались мужчины.

- Знаю, что где напротив была 23-я штольня, я видела...

- Так вы же его и делали.

- Я не делала.

- Вы человека нанимали, его допрашивали, - стоял на своем Николай Сафронов.

- Там был Козлов Юра. У него был небольшой трактор, там навозили большое количество вторички, бочки были как попало свалены, там озерами была ртуть. Что могли — мы собрали, бочки в цех вывезли, что не смогли собрать – привезли огарки, чтобы засыпать, чтобы хотя бы не было испарения. Это делал Козлов. Я там уже не работала... мне один человек сказал – как только стемнеет, там шум страшный, я пригляделся — цепляли бочки большие и тащили до самого низа, и вторичка рассыпалась по дороге, – рассказывала Галина Ивановна. По ее словам, 430 тонн ртути сейчас на территории АГМП нет.

Николай Сафронов и Николай Бутолин показали документ: «Информационный отчет от 2006 года, утвержден директором АРИ «Экология» Робертусом: «Результаты обследования позволяют считать, что в изученных захоронениях общей площадью 0,6 га первоначально находилось порядка 900 тонн РСО, содержащих около 17 тонн ртути, треть объема которой к настоящему времени перешла во вмещающие отходы почвогрунта». То есть, 900 тонн были?

- При мне-то не было! - сказала Галина Сопина.

- У нас же не стоит вопрос — лично вы или нет, мы не хотели бы разбираться, вы виноваты или нет, - вставил Павел Смирнов, – нам важно понять, что было-то вообще и что теперь с этим делать.

- А в газете-то пишут, что это все Галина Ивановна, - указала Любовь Половникова. Далее все перешли на тему «что сейчас делать».

Как оказалось далее, все акташцы имеют одинаковую позицию и по необходимости, и по способу утилизации РСО. Но об этом – в следующем номере «Листка».

Инна Жулаева

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 5.00 (1 голос)